Прежде чем Карин Баббитт начнёт говорить о ремесле комедии или о форме рассказа, она начинает с идентичности.
«Я юмористка и преподаватель. Я второе поколение переживших Освенцим», сказала она в начале нашего разговора. «Так что многое из того, что я говорю и делаю, рождается именно оттуда».
Имея за плечами десятилетия стендапа и манеру повествования, сформированную уязвимостью, семейной историей и точной саморефлексией, Баббитт возвращается в этом месяце на сцену In a Nutshell в театре The Sofia в Сакраменто с историей ко Дню благодарения, которую она обещает сделать одновременно глубоко человечной и смешной.
Вы много лет занимались стендапом и теперь переходите в сторителлинг. Как меняется ритм?
Он становится более интимным, более честным. Намного более честным. И требует быть уязвимой. Люди, которые слушают истории, это люди, которые действительно хотят человеческого контакта, будто ищут подтверждения собственному опыту. А еще ищут кого-то, кому, возможно, тяжелее, чтобы почувствовать облегчение, а потом посмеяться над человеческим опытом. Так что тебе приходится быть максимально подлинной.
Как найти баланс между исцеляющим юмором и тем, чтобы не превращать выступление в травматичный слив?
Травма как золотые монеты в моем кармане. Все очень транзакционно. Когда я чувствую, что истории не хватает силы, у меня есть эта монета в кармане. И я использую ее в рассказе, который подготовила для In a Nutshell. Это не выброс, это выстрел. И именно как выстрел я его и подаю.
Сейчас у меня в Facebook пост о том, что значит быть вытащенным из квартиры и превращенным в пленника, потому что такое происходит прямо сейчас. С такими историями я выросла. У нас всегда были собаки… Представьте, вы маленький ребенок со своим щенком, и приходят люди в форме, забирают собаку и выбрасывают ее на улицу. И вы ее больше никогда не видите.
Есть вещи, которые люди сейчас не позволяют себе почувствовать. И у моей мамы была великая фраза: «Не существует никакой безликой массы, томящейся в ожидании свободы. Есть матери, отцы, сестры и братья».
Что вы чувствуете, рассказывая эти истории сегодня как первый поколенец иммигрантов и второе поколение переживших Освенцим, особенно на фоне политических событий?
Я вижу исполнение того страшного обещания, которое дала моя мать, что это повторится. И это повторяется. Я думала, что раз слово Holocaust пишется с большой буквы, значит, это настолько важно, что мир не допустит повторения.
А потом я узнала о других holocausts уже с маленькой буквы. О том, что происходит в странах третьего мира, что происходит в бедных районах здесь. И понимаешь, такие трагедии происходят.
Сегодня все выглядит почти карикатурно. Графично. Фашизм стал чем то вроде графического романа у нас перед глазами. Все, в чем я была уверена, что не повторится, происходит прямо по предсказанию.
Чему вас научило восстановление после зависимости? Повлияло ли это на вас как на комика и рассказчика?
Да. Я поняла, что нужно следовать сердцу. Делать то, к чему тебя тянет, воплощать мечты, которые были у тебя в детстве, и не давать им умереть. Потому что боль от неаутентичности по отношению к себе может привести к употреблению. Может сделать несчастным.
Легче ли шутить о восстановлении перед людьми, проходящими его, чем рассказывать шутки о холокосте перед обычной аудиторией?
Да. Если бы я выступала перед залом переживших Освенцим, они бы понимали, откуда я говорю.
Однажды я выступала в Вайоминге. Что за кошмар. Это был благотворительный вечер для большой дорогой клиники. В зале были только родственники. Они были так травмированы опытом своих близких, что смотрели на меня, будто видят ужасную автокатастрофу. Это было настоящим насилием над ними. Я была в ужасе.
А что касается шуток о Холокосте. В 80-е я выступила в Comedy Store целым сетом таких шуток. Мертвая тишина. Митци Шор, владелица, сказала мне, что я больше никогда не могу рассказывать такие шутки.
Вы считаете, что травма рождает юмор?
Думаю, это единственный способ пережить ее.
Как это повлияло на вас как на мать? Пытались ли вы скрыть часть травмы?
Дети все равно будут затронуты. Нельзя притворяться, что этого не было. Нельзя притворяться, что это не часть тебя. Это обязательно повлияет на них. Они заметят, как ты выключаешь телевизор, потому что триггерит. Заметят необычные реакции тела. Заметят все. Это передается. И то, что происходит сейчас с иммигрантами, будет отзываться поколениями.
Какие сложности с идентичностью у вас возникали, когда вы росли "еврейкой", но не верили в Бога?
Я была полностью адаптирована культурно ради собственной защиты. Но если тебе что то нравилось, это считалось еврейским, а если нет, значит, не еврейским. У нас были только таксы, потому что они еврейские. Я была единственным ребенком в школе, у чьей матери был номер на руке. В коридоре мне говорили, что это я убила Иисуса. В машине я пела Away in a Manger. Потом оказалась в школе Fairfax High, среди детей, которые выросли с языком и ритуалами, которых у меня не было. Будто я прилетела с Марса. Поэтому я тянулась к тем частям идентичности, которые могла ухватить, к плохим девчонкам, стоунерам. А потом уже к наркотикам, театру и комедии. Все это было моей средой.
Не раскрывая сюжета, чего ждать от вашего рассказа в In a Nutshell в этом месяце?
Я хочу, чтобы зрители вынесли одну мысль: безусловного принятия не существует. И… боже, как сложно говорить, ничего не выдавая. Наверное, скажу так: как устроить День благодарения, если у вас фобия птиц?
Чему вы научились после первого участия в In a Nutshell?
Люди из In a Nutshell невероятно добры. Им действительно важны ремесло и связь. Умение ценить тех, у кого есть история. Я поняла, что для правды всегда есть время и место, и она не обязана ранить.
Эта история создана в рамках журналистского проекта Solving Sacramento и профинансирована грантом Управления искусств и творческой экономики города Сакраменто. Город не имел никакого влияния на содержание материала. Среди наших партнеров California Groundbreakers, Capital Public Radio, Hmong Daily News, Outword, Russian America Media, Sacramento Business Journal, Sacramento News and Review и Sacramento Observer.
Подпишитесь на нашу рассылку “Sac Art Pulse” здесь.
